3 сентября
|
|
Беседуя для газеты с какой-нибудь знаменитостью, стараешься держаться одной темы. Такая тема присутствует и в интервью, публикуемых мною в "Российской газете". Но многое не укладывается в канву сюжета. Так родилась рубрика для "И" - МЕЖДУ ТЕМ.Сопротивление материалу |
Между тем
|
Олег Басилашвили в беседе с Валерием Выжутовичем
- Вы не хотите вернуться в политику? - Не хочу. - Наконец пришли к мысли, что артисту место на сценических подмостках, а не на политических? - В какие-то моменты для страны артист может сказать свое слово не только со сцены. Я не согласен с утверждением, что деятель культуры должен всегда оставаться лишь в рамках своей профессии. - Что собой представляет постсоветская интеллигенция? Она, конечно, разнородна, это не монолит. Но в основным чертах какова она, по-вашему? - Не знаю. - Ну была, наверное, ельцинская интеллигенция, назовем ее так. - Была. - А сегодня - путинская? Или это все те же советские люди? - Не могу говорить за всех. Лично я, когда был депутатом, входил в группу демократов так называемой первой волны, у которых была одна цель - демонтировать советский режим, начать политические и экономические реформы. Для этого нужен был лидер, способный повести за собой не только демократов, но и весь народ Таким лидером оказался Борис Николаевич Ельцин. - Вы в ту пору тесно с ним общались? - Не сказал бы, что тесно. Я работал в комиссии по культуре Верховного Совета. Поначалу знакомство с Ельциным носило чисто визуальный характер, а потом мы стали чуть-чуть ближе друг к другу. Наверное, потому, что он понимал: мое общение с ним ни в коей мере не диктуется желанием продвинуться вверх по какой-нибудь леснице. А когда он перестал быть президентом, нам еще легче стало общаться. - Вы встречались с ним после его отставки? - Да. Однажды, будучи в Петербурге, Ельцин позвонил и пригласил меня в кафе. Он пришел с Наиной Иосифовной, я - со своей женой. Все было очень мило. Конечно, на политические темы разговаривать в кафе с Борисом Николаевичем было совершенно бессмысленно. Поэтому мы говорили о театре, о музыке, о природе. Он играл на ложках... Ельцин был типичный выходец из советской системы. Среднеобразованный, но искренне жаждущий создать в стране условия для развития демократии. Поэтому однажды он сказал: «Мне нужны помощники значительно моложе и значительно умнее, чем я». Это было сказано вслух. Никто из российских правителей, начиная от князя Владимира Красное Солнышко и кончая Горбачевым, ничего подобного не говорил. И мы пошли за ним. Потому что интуитивно чувствовали: этот человек хочет блага для страны. - Все правители хотят блага для страны. Только по-разному его понимают. - То, как понимал Ельцин, совпадает с моим пониманием. - А к нынешней власти у вас есть вопросы? - Есть. Мне кажется странным новый порядок избрания губернаторов. Я не понимаю, зачем отменили порог явки на выборы. Меня настораживает расширительное толкование экстремизма. - Андрей Бузыкин, сыгранный вами в «Осеннем марафоне», - хорошо узнаваемый социальный типаж советской эпохи. Вы можете сказать: «Бузыкин - это я»? - Думаю, в каждом из нас есть что-то от Бузыкина. Каждый находился или до сих пор находится в этом состоянии. Потому что Бузыкин - это типичный сколок советского интеллигента, которому и хочется, и колется, и мама не велит. И он теряет сам себя, потому что все время идет на компромисс. Вот он решает: все, не подам руки подонку! Но тот подходит, тянет руку: «Здорово, Бузыкин». Ну как в ответ не протянуть свою, это же неприлично. Вот такие мелкие-мелкие шажки приводят человека к полной нивелировке. Значит, надо в стране создавать такие условия, которые бы позволяли нам быть самим собой. - Может, «бузыкинщина» и есть определяющее свойство советской интеллигенции, по сути мало изменившейся за прошедшие пятнадцать лет? - Мне кажется, нужно говорить шире - о русской интеллигенции. Когда я репетировал Андрея Прозорова в «Трех сестрах», Товстоногов предлагал мне парадоксальные ходы. Например, у Чехова написано, что выходит Соленый и говорит, что он сейчас убьет Тузенбаха. Затем Соленый удаляется. Появляется Андрей Прозоров и разражается своим монологом. А Георгий Александрович свел нас вместе. И Соленый мне прямо в лицо говорил, что он сейчас убьет Тузенбаха. Предложенное режиссером решение мне показалось нелогичным. Я попытался возразить: «В таком случае Андрей должен немедленно отправиться к полковнику Вершинину, рассказать ему о намерении Соленого и предотвратить убийство». Георгий Александрович ответил: «Как раз в этом вся суть трагедии русской интеллигенции. Вместо действия она уходит в философистику. Вот вы смотрите на человека, который сейчас идет убивать вашего ближайшего друга Тузенбаха. И думаете: «Сейчас умрет Тузенбах… Вот так поубивают всех нас. Боже мой, как же дико живет Россия!» Вместо того чтобы совершить конкретное действие, вы занимаетесь тем, что сидите и философствуете о бедах России». Действительно, мы чаще всего только говорим, а действовать не способны. Может быть, именно в этом трагедия русской интеллигенции?
Развитие сюжета в рубриках:
|
|
Для того чтобы оставить отзыв или проголосовать пожалуйста авторизуйтесь.
|
-
13.04.2008 12:08
Цитировать
-
13.04.2008 22:24
Цитировать
-
14.04.2008 20:24
Цитировать
Загружается, подождите...
|
© «Избранное», 2007 При использовании материалов ссылка на izbrannoe.ru обязательна Контакты Реклама |